Мифология

Мифы, легенды, притчи и сказания

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Позднеэпический героизм: буря страстей

Позднеэпический героизм: буря страстей.

Позднеэпический героизм можно условно отождествить с третьим поколением героев, что справедливо для мифологической традиции многих народов: греков, иранцев, германо-скандинавов, славян. Это поколение алчущих славы, богатства, а потом и власти: героев Троянской войны, Кавиев, русских богатырей с застав, Нибелунгов. Позднеэпические герои в основном утрачивают функцию чистильщиков и устроителей миропорядка, они выступают в роли защитников, но чаще, движимые личными мотивами, совершают подвиги не во имя общего блага, а единственно в собственных интересах, либо в интересах некоей ограниченной общности.

В основе менталитета третьего поколения героев триединая мотивация: слава, богатство, власть, причем приоритеты меняются местами. Слава уступает первенство богатству, затем начинает превалировать стремление к власти.

С мотивом богатства связан яркий миф о сокровище Нибелунгов. Проклятое сокровище спровоцировало великое противостояние греческих героев. Если верить Гомеру, пожар войны развязал Зевс, вознамерившийся уничтожить человечество. Богиня раздора Эрида подбросила на свадьбе героя Пелея с морской богиней Фетидой яблоко с надписью "прекраснейшей".

Гера, Афина и Афродита – каждая сочла себя достойной быть признанной прекраснейшей – дружно заспорили из-за сокровища. Как известно, Парис отдал яблоко Афродите, посулившей герою вышний дар любви, отвергнув предложение власти Геры и великую храбрость, предложенную Афиной.

Афродита помогла Парису овладеть другим сокровищем – прекраснейшей из земных женщин, воплощенной земной красотой – Еленой. Похищение Елены, жены спартанского царя Менелая привело к походу греков-ахейцев против Трои, города, расположенного на северо-западном побережье Малой Азии.

Война растянулась на 10 лет, участники ее – ярчайшие представители третьего поколения героев. Теперь героем мог считаться далеко не каждый воин. Так назывались прежде всего предводители, имевшие славных предков, происходившие из известного рода и занимавшие подобающее положение в обществе.

Достоинство героя имеет материальное и социальное выражение. Каждый – обладатель «добыч и сокровищ» (Гомер), каждый непременно должен иметь под началом дружину, и чем больше эта дружина, тем более видное место занимает герой. Герой выделяется среди прочих не только самим фактом происхождения и положением в обществе. Позднеэпический герой – единственный среди людей, кто обладает психе, вышним дыханием – единственной сохранившейся связью с Небом. Герой божественно красив и велик размерами. Его тело нечеловечески велико, герой сверхсилен, сверхмужествен. Он способен поднять камень, что не сдвинут с места трое мужей, он орудует в бою необыкновенно большим оружием, даже предметы быта – кубки, чаши – тяжелы для обычного человека.

Главное стремление героя по-прежнему – слава. Зачем нужна слава? Она слагает общественный авторитет. Но куда более значит слава как гарантия вечного существования. Высшая доблесть героя – отвага; доблесть, неоспоримая во все времена, у всех народов, что очень четко прослеживается у скандинавов, для которых хороший и доблестный – синонимичны, равно синонимичны дурной, проникнутый страхом, лишенный доблести.

Второй доблестью является здравый ум; похвалиться им, правда, может далеко не каждый. Самым умным Гомер признает Одиссея, но при том не скрывая, что ум Одиссея зачастую злобен, коварен, криводушен. Впрочем, данные свойства вовсе не есть недостаток: это признается и людьми, и богами.

Третье очевидное достоинство героя – неукротимость характера – бешенство в сражении или споре, ярость, гнев. В определении страстности характера сказитель чаще прибегает к такому определению, как гнев (mevos). Великий гнев Ахиллеса – в основе всей Илиады.

Великое склонно представать в малом. Подобное замечание справедливо по отношению к "Илиаде", представляющей не что иное, как изложение ссоры Ахилла с Агамемноном и развивающихся вокруг этой ссоры событий. Но кажущееся малым имеет тайную подоплеку великого, ведь при всей своей внешней банальности конфликт между Агамемноном и Ахиллом имеет глубокое значение, определяя противостояние героя и властелина, противостояние, знаменовавшее закат Героического века. Именно этот конфликт составляет суть «Илиады», все прочие сюжетные линии являются поэтическим приложением к противостоянию Агамемнона и Ахилла.

До поры до времени стремление властвовать не являлось довлеющим. Поначалу движущими было стремление познать себя и мир – желание познающего первенствовать проявилось в славе. Потом поманило сокровище, дарующее славу. И, наконец, человек пришел к убеждению, что вышним сокровищем и вышнею славой является власть.

Жажду власти выражает Агамемнон, претендующий на роль большую, чем остальные герои. Когда жрец Хрис пытается выкупить дочь, Агамемнон отказывает в этом троянцу, а, вняв доводам прочих героев, в отместку забирает невольницу у Ахилла.

В груди Ахилла вспыхивает гнев. Ахилл отказывается участвовать в бранях, ахейцы терпят урон, невольно доказывая, что доблесть героя значимей власти властелина. На брошенное ему обвинение в трусости Ахилл произносит слова о выборе, том великом выборе, что определяет жизнь и смерть, честь и бесчестие.

Матерь моя среброногая, мне возвестила Фетида:

Жребий двоякий меня ведет к гробовому пределу:

Если останусь я здесь, перед градом троянским сражаться,

Нет возвращения мне, но слава моя не погибнет.

Если же в дом возвращуся я, в любезную землю родную,

Слава моя погибнет, но будет мой век долголетен,

И меня не безвременно Смерть роковая постигнет. (Гомер).

Вот он, выбор, стоящий пред истинным воином – смерть и слава, либо жизнь и бесславие. Герой обязан стать на ту чашу весов, где ярится слава. Ахилл давно сделал выбор героя. В свое время он даже не женился, сделав т.о. выбор между спокойной и долгой жизнью и яркой короткой героической. Властелин же непременно выберет долгую жизнь, ибо она сопутствует власти. Своим великим противопоставлением Ахилл объявляет миг истины для Героического века и именно потому он, грозясь покинуть Трою, так и не сделает это, ибо вернуться в Элладу, для него означало б уподобиться Агамемнону, а Ахилл не желал быть властелином, предпочитая бренность славы коварной обманчивости брошенного под ноги пурпурного плаща.

Ахилл воплощает свободу воли, что свойственно героическому человеку. Не суть, что определили боги, не суть, что назначила Судьба, человек волен все решить сам. Ахилл в своем спокойном выборе грядущей судьбы – истинный представитель своего века, торжествующий в своей власти над грядущим, как творец того самого грядущего, что станет именно тем, каким того пожелает герой.

Лишь смерть друга заставляет забыть, что «Сердце мое раздымается гневом…» (Гомер). К тому же властелин готов уступить, но Ахиллу в этот раз и не нужны уступки, ибо горе от известия о смерти Патрокла умножает гнев, обращая против убийцы-Гектора. Ахилл облачается в новый доспех и выходит на бой.

Герои сходятся в роковом поединке – это и есть миг апофеоза героя, когда он торжествует над властелином, когда торжествует над собой, над дикими страстями, проявляя благородство, отдавая должное павшему герою-врагу.

Триумф Ахилла был недолог. Роковая стрела Париса положила конец спору героя с властелином. А вскоре ахейцы коварным даром – с помощью Троянского коня, построенного по совету Одиссея – взяли Илион, – к ликованию Агамемнона, утвердившегося в собственном торжестве. Властелин с торжеством возвращался домой, и не подозревая, что последнее поколение героев будет связано не с его именем, но со странствиями изукрашенного коварством Одиссея…

Образ Одиссея в современных исследованиях нередко чрезмерно упрощается. Между тем не все так просто. В лице Одиссея мы имеем третий архетип героя позднеэпического периода. Первым генезиально предстает Ахилл, вожделеющий бессмертия через славу, по ментальности своей дикий сердцем, гневный дориец.

Агамемнон, второй архетип, жаждет бессмертия через власть, что поглощает мотивы славы и сокровища: кто властвует, тот богат и славен – слава, сокровище и власть становятся синонимичны. Это свойство очевидно проявляется у ахейских династов, подобно властелинам иных земель, через великолепные погребальные дары подчеркивавших свою исключительность во власти, т.е. бессмертие.

Одиссей также пытается обрести бессмертие – через разгадку тайны времени. Это – фигура знаковая не только для эллинской традиции, но и для героики вообще. Кажется, нет другого героя, наделенного столь противоречивыми свойствами. Он может быть сразу и благородным, и подлым, отважным и робким, демонстрировать щедрость и скупость, выказывать дерзкий ум и душевную мелочность.

Одиссей властолюбив, но не оспаривает первенство Агамемнона, ибо мудрость "ненасытного в хитростях" перевешивает жажду власти: Одиссей понимает или, по меньшей мере, чувствует, что время властелина возможно и не наступит.

Против своей воли отправляясь на войну, Одиссей делает все, чтобы скорее приблизить ее завершение. Поэтому никто, кроме Одиссея, и не мог придумать погибельного коня, уловку кощунственную и богопротивную.

От Трои Одиссей поворачивает в родные края, на запад, что вовсе не означает: Одиссей спешит домой, ибо в лице Одиссея героизм ищет выход из перекрутившегося в лабиринт времени.

Обратное плавание Одиссея, как известно, растянулось на долгие десять лет. Причем Одиссей оказывается вне цивилизации. Его возвращение на Итаку – не что иное, как странствование по причудливым мирам: одни можно трактовать как хтонические, остатки позабытого прошлого, другие – как призрачное, несуществующее будущее.

Из Трои дружина Одиссея попадает в варварскую страну киконов, потом отправляется в блаженной земле лотофагов, покинуть которую отказывается каждый, кто отведал сладкого лотоса. Что это, как не первобытный Золотой век, где человек не знал трудов, забот, смерти, был счастлив!

Из дурманящих объятий лотоса путники не без труда вырываются, чтобы немедленно очутиться в гостях у Полифема. Данный эпизод изо всех странствий Одиссея представляет наибольший интерес. Полифем – архаический человек, обитатель осколка Золотого века. Он почитает себя равным богам, даже «много мощнее богов» (Гомер). Полифем громаден – первые люди почитались потомками как неизменно превосходящие телесно: Инеистые великаны, Алоады, Хумбаба, Святогор, Грендель. Он единоглаз, т.е. видит мир иначе; особенно, если учесть, что глаз циклопа кругл: несомненный признак светила, в данном случае, по нашему мнению, луны – свидетельство о тех временах, когда рефлектирующий (находящийся в процессе рефлексии) человек почитал ночное светило. Даже каннибализм – не ужасающее «хобби» Полифема, но свойство архаического человека, воспринимавшего подобного себе не уникальным микрокосмом, но восполнимой частью рода, не считавшего умерщвление человека чем-то ужасным и оправдывавшего поедание не просто родовой бесконечностью, но необходимостью перманентно возобновлять род.

Полифем не испытывает к незваным гостям вражды, не воспринимая убийство их уничтожением, видя в поедании благо – возобновление рода. Для Одиссея Полифем – враг: и не только потому, что грозит смертью, какую прозревший человек воспринимает именно как уничтожение; Полифем – часть мира, в какой Одиссей уже не может вернуться. Одиссей просто обязан победить нелюдя Полифема, что и делает, невольно подтверждая тем самым теорию ретардации: выживает не сильнейший, но хилый и в силу того ловчее приспособляющийся, хитрый. Финал противостояния Одиссея и Полифема известен. Герой опьянил нелюдя вином, потом циклоп был ослеплен.

С блаженной Сицилии Одиссей отправляется дальше на запад – на остров Эола, потом одиннадцать из двенадцати кораблей гибнут от рук очередных архаических гигантов – лестригонов. Последнее судно, одиссеев флагман, достигает пределов Крайнего Запада – острова волшебницы Цирцеи-Кирки – очередного хтонического мира, где нет различия между животной тварью и человеком – торжествует всеединство природы, увы, ужасающее не способного отказаться от микрокосмичности человека.

А дальше…

Дальше только край мира – врата в царство умерших. Тень прорицателя Тиресия предрекает герою грядущее. Пророчество пугающе и странно. Одиссею назначено вернуться домой, но предстоит уйти в новое плавание и странствовать до тех пор,

…покуда людей не увидишь,

Моря не знающих, пищи своей никогда не солящих,

Также не зревших еще ни в волнах кораблей быстроходных,

Пурпурногрудых, ни весел, носящих, как мощные крылья,

Их по морям… (Гомер)

Странное условие – по принципу: найди то, чего быть не может. Мореплавающему греку не вообразить человека, какой не ведал бы моря. Для него подобный – вне мира, а, значит, и вне времени: вне времени циклического, что осталось от предков; вне времени эпического, что настоящее для Одиссея; вне времени подступающего, линейного, что забрезжило над стенами Трои.

Вне моря нет цивилизации, вне моря – обиталище людей, блаженнее лотофагов или феаков. Вне моря – исход из ужасающего времени. После долгого заключения Одиссей выбирается с чудесной Огигии, достигает, – в который раз избегнув гибели, – очередной внецивилизованной страны Феакии, откуда попадает, наконец, на Итаку.

Здесь вовсю буйствуют женихи. Служилая знать Итаки оспаривает наследственное право сына своего базилевса. Одиссей находит силы победить женихов, но это не значит, что ему удалось восстановить прежний миропорядок. Мир уже безвозвратно изменился. И потому Одиссею, классическому герою нет в нем места. И потому по одной из легенд он погибает от руки собственного сына от нимфы Калипсо, не признавшего отца. По другой он отправляется на поиски неведомого мира на запад и исчезает, что, однако, не означает гибели героя.

Источники и литература:

Аполлодор. Мифологическая библиотека. – М., 1993.

Гомер. Илиада. – М., 1993.

Гомер. Одиссея. – М., 1993.

Ярхо В.Н. Агамемнон / Мифы народов мира, т.1, сс. 32-33.

Ярхо В.Н. Ахилл / Мифы народов мира, т.1, сс. 137-140.

Ярхо В.Н. Одиссей / Мифы народов мира, т.2, сс. 243-246.

 

Дополнительное меню

Яндекс.Метрика